— Ку-ку! Ку-ку!..

Ребята принялись считать: одиннадцать, двенадцать… Что это, ещё не всё?.. Тринадцать!

Но кукушка не спряталась, не захлопнула дверцы. Она выпорхнула из часов, а следом за ней оттуда вылетели с весёлым шумом птицы — чирикающие, поющие.

— Это не кукушки! — закричала Кася. — Как много!..

Птицы замелькали повсюду — голубые, розовые, хвосты у них были пёстрые, хохолки золотистые. Они расселись на балках, стали чистить пёрышки, постукивать клювом о дерево. И опять вспорхнули, подхваченные ветром.

— Глади, как смотрит на них Тимонек, — шепнула Кася.

И в самом деле, глаза у Тимонека разгорелись а голова крутилась, как на пружинах.

— Не поймает, — с уверенностью произнёс Пётрусь. — Они не дадутся.

— Что это? Они замолчали?

Птички, действительно, перестали чирикать, зато дети услышали кукушку, та точно дала сигнал. Она прокуковала несколько раз и впорхнула в распахнутые дверцы. И тогда — следом друг за другом — в часы возвратились птицы.

Дверцы захлопнулись с лёгким треском, на чердаке стало темно.

— Ты знаешь, откуда они взялись? — спросил Пётрусь. — Я знаю.

— Я тоже знаю, — выпалила Кася. — Ведь часы заколдованные. Они спали там, и этот ветер их разбудил.

Но Пётрусь помотал головой.

— Нет. Их высидела кукушка. Она всегда подбрасывает птицам свои яйца. А птицы рассердились, подбросили ей свои и заперли её в часах, вот и пришлось ей высиживать птенцов.

Обеда в этот день и в самом деле не было. Тётя подогрела на электрической плитке вчерашние пирожки и сварила компот. В банке она обнаружила печенье. Но печенья было немного, и тётя отправилась в кладовую.