– Черт! – сказал я и потянул за уголок. – А можно тебя потрогать?
Уцепившись за край штанины, я вытащил джинсы целиком, по-прежнему белые, но пыльные… как будто и не было в доме никогда пылесоса. Увы, без пуговицы на левой штанине – то ли оторвалась сама, то ли Светлана пристроила себе на какое-нибудь пальто. Я влез в джинсы, просто так, чтобы померить, и результат меня, честно сказать, слегка озадачил. Но в целом ничего, главное – никуда в них не садиться. Эх, жаль, тельняшки не найти! Какое-то время, я помню, она болталась на трубе под раковиной, ею, кажется, вытирали обувь, потом пропала окончательно. Но все еще можно поправить, говорил я себе, снимая с плечиков выходную клетчатую рубашку. В клеточку, в полосочку – какая разница? Лишь бы тело дышало… Легко, как розовые лепестки шиповника, оборвались рукава, с таблеточным звуком отлетели, запрыгали по полу ненужные пуговицы. Все поправимо, повторял я, хотя вот здесь лучше бы все-таки ножницами… А вот куртка… Куртка нашлась, совсем такая же, ни одной новой эмблемы, я натянул ее на плечи, и мне сразу стало как-то невероятно уютно и радостно, как будто из долгих странствий я возвратился наконец домой, вот только не хватало безразмерного болта, который теперь поддерживает антресоль на кухне, но не выламывать же его, в самом деле, из стены, тем более, что через нашу проходную с вот такенным болтом все равно, скорее всего, не пропустят…
***
А пока я размышлял подобным образом, вернее, не пока, а несколькими часами позже, мой давешний собеседник, уже разгримированный и сдавший реквизит (костюм, бумажник, ручка, непригодившаяся зажигалка – черт бы с ними, но вот возвращать часы было по-настоящему жаль!), одетый в свою обычную форму, которая ему, надо сказать, порядком осточертела, снова сидел за столом, только теперь – на жестком стуле, не откидываясь на спинку, но держа спину безукоризненно прямой. Не потому что опасался человека в штатском, сидящего через стол от него, просто голова после вчерашнего раскалывалась, болела немилосердно. «Какая сволочь придумала этот коньяк? – размышлял он, боясь лишний раз пошевелить головой. – Как можно за такие деньги продавать такую гадость?!»