– Не спеши с выводами, – поморщился он. Неужели мое лицо так же искажается, когда меня перебивают во время доклада? – Все может измениться в один момент. Оценщиком в таких вопросах может быть только будущее.

– Будущее уже прошло, – прошептал я, прикусив краешек бокала.

– Ерунда! Ты ведь еще не умер. Твое будущее еще впереди… Но оно проходит. Каждый миг и именно сейчас.

– Думаешь… мне еще не поздно?

– Не знаю… – Широкие накладные плечи приподнялись и опустились. – Не знаю, но от всей души желаю тебе удачи. Как себе самому, честно… И прекрати, пожалуйста, грызть бокал. Бутылка еще наполовину полная!..

Он ушел первым, сказав, что гипотезы гипотезами, но так ему спокойнее. Накинул плащ и вышел на улицу, оставив на блюдце несколько новеньких, как утюгом разглаженных купюр.

«А деньги у них совсем как наши, – устало подумал я. – Только там их, кажется, больше…»

И, хоть вышел я, как мне показалось, практически следом за двойником, его нигде уже не было видно. Видимо, он успел дойти до угла. Или просто отбыл в свой собственный мир… А я вернулся. За подаренной книгой, которую чуть было не забыл на столике. Но все-таки не забыл. Иначе, наверное, никогда не простил бы себе. Потерять единственное доказательство того, что может быть… где-нибудь… другая жизнь.

***

Ночь я провел за чтением, в свете ночника, по пояс высунувшись из тесного одеяльного кокона. После третьего стакана крепчайшего чая алкоголь совершенно выветрился, если не из крови, то по крайней мере из головы. Строчки больше не плыли перед глазами, одиннадцатисложные слова уже не вызывали оторопь, но проглатывались с легкостью таблетки шипучего аспирина. И с той же легкостью усваивались организмом, сиречь мозгом.

Когда Светлана, которой мой свет не давал покоя, недовольно проворчала что-то и ушла спать в зал, я только с удивившей меня отстраненностью подумал: «А интересно, в каких числах проводится конвент в Риге? И что такое вообще «конвент»?» и вернулся к чтению.