Кип выругался, но без энтузиазма, и глотнул сливовый сок. Жидкость обожгла его желудок.

Он задохнулся, обрызгав коричневыми капельками яичницу, и уставился на пустой стакан.

- Бренди, - произнес он вслух, а затем добавил: - Нэнси.

Точно: она входила в комнату с бутылкой в руке. Она, должно быть, добавила в эту штуку коньяка как раз перед этим или же по дороге. А, может быть, еще раньше. Еще одна миленькая шутка.

Но что-то не сходилось. Все остальное следовало очевидной модели: и туалетное сиденье, и куча мусора в виде свадебного пирога, и даже яичная скорлупа - любовь и страх.

А какое символическое значение имел коньяк? Или сливовый сок?

Кип резко вскочил и пошел на кухоньку. Он открыл холодильник. Там была бутылка сока и прямо над ней бутылка коньяка, но это еще ни о чем не говорило.

Он не мог понять этого, и это ему не нравилось.

Если уж вспомнить вчерашний вечер, то как насчет ухода Нэнси через окно? Он так же не вписывался в модель; Кип ожидал, что проведет остаток вечера, прикладывая усилия, чтобы отправить ее домой.

Могла она подслушать, о чем они говорили в гостиной? Вполне вероятно. Они разговаривали, понизив голос, но нельзя с уверенностью сказать, как долго она могла подслушивать под дверями спальни или за углом в холле.

Это напомнило ему о том, что вчера вечером ему никто не ответил на телефонный звонок в квартире Нэнси, которую она делила со своей матерью. А сейчас было слишком рано, чтобы беспокоить людей по какому-либо поводу, за исключением пожара или землетрясения; он решил дать им покой до восьми. Тогда он вновь попробует дозвониться.

Он побрел обратно в гостиную и мрачно уставился на стену, где все еще виднелась надпись, сделанная Нэнси:

LuO + Vi + E -- i любовь U