Вытянутая челюсть фыркнул.

- Мой дорогой друг, - начал он, - ты нам просто снишься.

- Я вам снюсь? - осторожно переспросил Кип.

- Совершенно верно. Вполне обычное дело, правда? Меня удивляет, что сон необычайно длинен, но это меня устраивает. Когда я засыпал - мне не стыдно в этом признаться - я был чертовски больным человеком. Чертовски больным.

- И я тоже, - вздохнул Кувшинное рыло. - Увы, мы уже далеко не так молоды, как прежде.

- Но я еще продержусь какое-то время, - сказал человечек с овечьим лицом. - Только нужно быть очень осторожным. Сердце, вы же знаете.

- Перекладина ударила меня, - сказал бесформенный человечек. - Это был сильнейший шторм, который я когда-либо видел. Удивляюсь, как это мы еще не пошли ко дну.

Кип посмотрел на них с ужасом. Прозрачное лицо майора Бритт-Говарда было все покрыто пятнами и грязью. На правом виске дона Нобилио, как раз над глазом, виднелась крошечная сморщенная дыра. А капитан Гудньюз, ужасно распухший, с отваливающейся кусками плотью...

- Какой сейчас год? - спросил Кип хрипло. - Не в вашем сне, а в реальности?

Все четверо тревожно переглянулись.

- Должно быть, девятый, - нехотя буркнул майор.

- Сейчас тысяча восемьсот шестьдесят седьмой год от Рождества Христова, - произнес дон Нобилио.

- Тысяча девятьсот двадцать первый, - сказал доктор О'Лири.

- Восемьдесят девятый, - ответил капитан Гудньюз.

Они сердито уставились друг на друга.

- Вы мертвы, - подытожил Кип. Ему не хотелось этого делать, но он не мог остановиться. Он обратился к майору. - Вы и доктор О'Лири умерли от болезней. Вы, дон Нобилио, были застрелены во сне. А вы, - он указал на капитана Гудньюза, - утонули.

Поднялась волна яростного протеста, причем доминировал голос майора Бритт-Говарда, который выкрикивал: