А потом я сказал то, чего мне не нужно было говорить:

- Ты не должна волноваться, любимая. Я уверен, что Содействие все продумало.

Услышав мои слова, она расплакалась громко и безудержно. Я никогда раньше не видел, чтобы взрослый человек плакал. Это было очень странно и пугающе.

Человек, сидевший за соседним столиком, встал и подошел к нам, но я не обратил на него внимания.

- Дорогая, - пытался я успокоить Вирджинию, - дорогая, мы справимся.

- Поль, позволь мне уйти от тебя, только так я смогу быть твоей. Всего на несколько дней или недель, а может, и лет. Тогда, если... если... если я все же вернусь, ты будешь знать, что это я, а не запрограммированная машина. Ради Бога, Поль, ради Бога! - и уже совсем другим голосом прибавила: - А что такое Бог, Поль? Они заложили в наше сознание множество новых слов, и я не знаю, что они значат.

Человек, стоявший возле нашего столика, сказал:

- Я могу отвести вас к Богу.

- Кто вы? - спросил я. - И кто вас просит вмешиваться?

Мои слова были произнесены очень обидным тоном, чего в нашем прежнем языке - общечеловеческом - не было совсем. Но незнакомец вежливо продолжал (он хоть и был французом, но умел держать себя в руках):

- Меня зовут Максимилиан Макт. Я когда-то был верующим.

Глаза Вирджинии загорелись. Она быстро вытерла слезы и уставилась на незнакомца. Он был высокий, худой, загоревший (и как ему удалось так быстро загореть?). У него были огненно-рыжие волосы и усы почти как у нашего официанта.

- Вы спросили о Боге, мадемуазель. Бог там, где всегда был, есть и будет. Он вокруг нас, возле нас, в нас.

Очень странно звучали эти слова в устах человека вполне мирской наружности. Я поднялся, чтобы попрощаться с ним, но Вирджиния, поняв мои намерения, поспешила предотвратить мои слова: