- Мадемуазель? Месье? Пиво? Кофе? Красное вино только в следующем месяце. Солнце засветит в четверть первого, а потом еще раз в половине первого. Без двадцати час на пять минут пойдет дождь, чтобы вы могли насладиться своими зонтиками. Я уроженец Эльзаса. Вы можете со мной говорить и на французском, и на немецком.

- Что-нибудь, - сказала Вирджиния. - Решай сам, Поль.

- Пива, пожалуйста. Светлого. Обоим.

- Сию минуту, месье, - сказал официант и исчез, развевая фалдами своего фрака.

Вирджиния, не отрываясь, смотрела на небо:

- Как бы я хотела, чтобы сейчас пошел дождь! Я никогда не видела настоящего дождя.

- Потерпи, дорогая.

- А что такое "немецкий", Поль?

- Другой язык, другая культура. Я читал, что новых немцев будут создавать в следующем году. А тебе разве не нравится быть француженкой?

- Очень нравится. Намного больше, чем быть просто номером. Но, Поль... - внезапно она запнулась, а в глазах появилось смущение.

- Да, дорогая?

- Поль, - сказала она, и в этом звуке моего имени был крик, молящий о помощи. Он шел из глубины ее души прямо ко мне, к сердцу того, кем я стал, и кем я был, вопреки всему тому, что было заложено в меня моими создателями.

Я взял ее руку.

- Скажи мне, дорогая.

- Поль, - сказала она, чуть не плача, - ну почему все так быстро происходит? Это наш первый день, и мы оба чувствуем, что сможем прожить вместе всю оставшуюся жизнь. Но что-то не то в нашем дуэте... Нам нужно найти священника. Я не понимаю, что происходит и почему так быстро. Я хочу любить тебя, и я люблю тебя. Но я не хочу любить тебя так, как будто кто-то заставляет меня это делать. Я хочу быть сама собой. Из ее глаз полились слезы, но голос оставался твердым.