– Ну… – Мистер Джиммерс мрачно покачал головой. – Вам надо многому научиться, мой мальчик. Вы южане… У нас тут все совсем не так. Мой вам совет, учитесь побыстрее, потому что те там спуску вам не дадут, не то что я. Клейщики еще не самые худшие. Далеко не самые худшие. Вы, возможно, найдете среди них друзей, пока все не кончится, – зависит от того, кто вы на самом деле. Вот я, например. У меня в мастерской внизу стоит деревянная бочка. Я туда бросаю всякое старье: шуруп какой-нибудь или шайбу, гнутые гвозди, отломанные головы оловянных игрушек. В первое воскресенье каждого месяца, начиная с января, я выставляю ее на луг. А наутро она пуста. Они меня за это уважают. Я суров, но обхожусь с ними по-доброму, если они не шкодят. Говард кивнул.

– Кажется, понимаю, – сказал он, хотя на деле ничего не понял. Головы оловянных игрушек? И что тут у них «совсем не так»?

Мистер Джиммерс отечески положил ему руку на плечо.

– Еще больше поймете, прежде чем все закончится. Под присягой готов заявить. Все свои знания можете сложить в шляпу, и все равно в ней останется место для кролика. А еще не думайте, будто сможете меня надуть. Я вам говорил, что я астроном? Я верю, что есть плоское созвездие – двухмерное: оно состоит из пяти звезд и имеет форму чаши. Никто пока его формы не разглядел, потому что оно повернуто строго перпендикулярно к оси вращения Земли. В основании его собачья звезда Сириус, а четыре остальных указывают истинное расположение лопастей небесного мельничного колеса. Однако есть космический ветер, и он вот-вот подует на один его край, а тогда… – Он покачал головой. – Вы мне верите?

– Конечно, – сказал Говард, подумав, что перед ним, видимо, стопроцентный сумасшедший. Упомянутое Джиммерсом небесное мельничное колесо, возможно, задело бы Говарда за живое, но оно потерялось в нагромождении бредней. Вот что, по всей видимости, хранится в жестяном гараже, – двухмерное созвездие. И все же мистер Джиммерс казался безобидным чудаком.