Циклопические силы таились в ней.

Иван ускорил ход. Теперь он несся прямо к люку верхнего шара, скользя взглядом по матово серой поверхности капсулы. Ни единой царапины! Ни вмятинки!

Ни щербинки! Новь?! Он всю жизнь мечтал о такой! И эти дедовские, но такие милые поручни-переходы! Он замер на минуту. Погладил рукой черную витую поверхность. В глазах полыхнуло. И увиделись ни с того, ни с сего два расплывчатых силуэта, то ли опирающиеся на поручни, то ли висящие на них, конвульсивно вздрагивающие, нестойкие... Иван тряхнул головой, зажмурил глаза. Но видение не пропало сразу. Оно было внутренним.

Медленно растаяли сиренево-желтые сполохи пламени, пропали силуэты.

Что за брея?! Откуда это?! Почему?!

Ивана бросило в пот - не хватало еще галлюцинаций, миражей! Так и вовсе можно свихнуться! Там, на этом чертовом приеме с хрустальным полом и жуткой старухой. Здесь! Он еще раз выругался, вслух, не стесняясь никого кого туг можно стесняться! Приложил ладонь к выступу у люка. И сказал:

- Сезам, откройся.

Створ исчез, будто его и не было. И Ивана мягко втянуло внутрь.

- Все. Хватит психовать. Надо работать, - сказал он сам себе несвойственно строгим тоном. Но он вовсе не шутил. Ему и на самом деле хотелось как можно быстрее покончить со всеми этими заданиями и разведками, расследованиями и выведованиями. Не его это занятие, не его!

Первым делом он разоблачился и полез в биодушевую, где его сразу подхватили на свои мягкие и упругие руки регенерационно-тонизирующие струи, завертели, закрутили, вернули в него жизнь и вообще, вновь его создали.

Иван выполз из душевой на четвереньках, дополз до круглого бассейна, свалился в него. И уснул. Захлебнуться в оксигидросоставе было нельзя, им можно было дышать еще лучше, чем самым надоенным кислородами и озонами земном воздухе где-нибудь в тайге, кедраче, вдалеке от людской суеты. После кошмарного истязующего переброса все это казалось подлинным спасением.