Упал.

Двое других насторожились, окаменели. Они не зна, ли, как себя вести.

Но агрессивности не проявляли. Они были просто в растерянности.

- Ладно! Ладно, детишки! - Иван видел, что это не те, кто может принести ему зло или даже просто пожелать этого зла. Он уже пожалел о поспешности. Но ничего, ничего - парень встанет через минуту, другую и все позабудет. И эти двое забудут, он уже дал им установку забыть.

Иван нагнулся, поднял переходник. Сжал ледяной кругляш в кулаке - и всегда эти штуковины были холодными, даже в жару, даже в кипятке они сохраняли свою, внутреннюю температуру. Ну да ладно. Координаты наверняка заложены. Раз его ищут, что делать, он отыщется! Может, на этот раз что-нибудь получится, может, его поймут?

- До встречи, детишки. Пока! - Иван вяло махнул рукой, тряхнул длиннющими, ниже плеч, волосами, приложил переходник к груди, нажал на чуть выступающую выпуклость, сосредоточился... и исчез.

- Ну вот и прекрасно! - прозвучало из-за спины сочным баритоном. - Я знал, что ты все поймешь!

Иван не сразу узнал голос. У него еще гудело в ушах после перехода, мутило слегка, подташнивало, в виски била горячая кровь.

- Садитесь!

Чья-то мягкая рука надавила на плечо. И Иван оказался в огромном воздушно-упругом кресле. Да, его ждали. Ждали, и не сомневались - придет.

Ждали, хотя понимали, что он мог придти только по своей воле.

В него верили. И это было неприятно. Потому что веру всегда почему-то надо было оправдывать - это Иван впитал с младых ногтей. А ему больше не хотелось оправдывать ни чьей-то веры, ни доверия. Ему все надоело донельзя!

Он мог поклясться теперь, что баритон принадлежал Реброву. Да-да.

Толику Реброву, его бывшему шефу, большой канцелярской заднице и бывшему поисковику.

Но он не видел Реброва. Прямо напротив, за длинным низким столиком из иргизейского гранита, светящегося черным внутренним огнем, сидело четверо.