Такая убедительность невозможна без особой, редкой остроты глаза..." Острота глаза и слепота несовместимы, а любая, наугад открытая нами страница "Илиады" свидетельствует именно об этой самой остроте, являя на свет изобилие поэтических образов, созданных на основе исключительно зрительных ассоциаций. Мы говорим сейчас не о таких из них, как "золотой жезл", "черное судно", "багряное вино", "парусы белые" или "Аполлон сребролукий", и других, являющихся канонически устоявшимися образами-стереотипами, своего рода общепринятыми поэтическими штампами. Речь в данном случае идет о действительном внимании Гомера к деталям, о подробнейшем описании им всевозможнейших атрибутов вооружения и предметов быта, а также пейзажей и портретов, которые невозможно описать так зримо, ни разу в жизни их - или хотя бы их аналогов в природене видев. Примеров таких зрительных образов в "Илиаде" немало, для их демонстрации пришлось бы, наверное, переписывать здесь едва ли не половину поэмы, поэтому мы позволим себе ограничиться упоминанием только о некоторых из них - ну, например, о таких, как описание знаменитого щита Ахиллеса в XVIII Песни, которое мы не приводим здесь исключительно из-за невозможности его полного цитирования. Что касается поэтической образности "Илиады", то Гомер в ней не просто "в высшей степени обстоятелен в описании какого-либо жезла, скиретра, постели, оружия, одеяний, дверных косяков" и прочего, как это отмечал еще Гегель, но он снабжает свой рассказ массой именно таких мельчайших штрихов, какие человеку, лишенному зрения, вообще не могут быть известны! Среди них, к примеру, такая характеристика спустившегося тумана, как упоминание о том, что "видно сквозь оный не дальше, как падает брошенный камень", а также описание пара над разгоряченными конями, бледности лиц при испуге, седины на волчьей шкуре, следа за колесницей и многого другого.