И, что характерно, зрительные образы не просто срисовываются с натуры сами по себе, но еще и постоянно подкрепляются дополнительными характеристиками опять же таки зрительного порядка. Более того: даже звуковые характеристики - и те в "Илиаде" имеют тенденцию постоянно усиливаться характеристиками зрительными, благодаря чему эмоциональные интонации переносятся с голосов на мимику: "смотря свирепо, вещал", "грозно взглянув на него, отвечал", "так он в слезах вопиял" - и тому подобное. Абсолютно противоположная картина открывается нам в "Одиссее". В отличие от "Илиады", наполненной в основном лишь фоновым ревом нескончаемого побоища, в котором раздаются неотличимые в своей громогласности одна от другой речи героев да грохоты каких-то чуть ли не бутафорских, помузейному пустотелых, падающих доспехов, "Одиссея" от начала и до конца насыщена тончайшими звуковыми оттенками самого широкого диапазона - здесь и "осторожно сказал", и "с гневом отвечала", и "кротко отвечал", и "негодуя, воскликнул", и "отвечал насмешливо", и "дружелюбно сказал", и "прошептал", и "дико завыл", и "слыша тяжкие вздохи", и "охая, с кряхтеньем", и множество самых разнообразнейших проявлений человеческого голоса. Как "Илиада" тонула в зримо-цветовом изображении деталей визуального характера, "Одиссея" тонет в звуках: здесь раздаются песни аэдов, щелканье, свисты; здесь поют волны под килем, скрипит натягиваемый лук, звенит тетива, жужжит летящий камень, визжит бурав, играет музыка... Звук вообще является основополагающим "строительным материалом" этой поэмы. Если, например, в "Илиаде" расстояние определялось, исходя из понятия глазомера, то есть "не дальше, как падает брошенный камень", то в "Одиссее" фигурирует уже тот критерий расстояния, "в каком человеческий внятен нам голос" (Песнь V, ст. 400, и Песнь IX, ст. 474). Не менее красноречивым оказывается и сопоставление построения образов, относящихся к описаниям всевозможной утвари, помещений, а также людей и коней.