- И вы готовы пожаловать к нам в таком виде?

- Но вы же говорили...

- Разумеется. А если вам понравится какая-нибудь девочка?

- Боюсь... что это будет сразу видно.

- Вас это не смутит?

- А девочку? А окружающих?

- Никто не удивится, но вы уже покраснели.

- Надо мной будут смеяться?

- Нет, все порадуются за вас. И за девочку, конечно. Я думаю, любой девочке понравится такой крепыш. Крепыш, который краснеет.

- Вы имеете в виду, эта девочка, быть может, порадует меня?

- А почему бы и нет, если вы готовы к этому?

- Вы считаете, что прямо при всех, в лаборатории...

- Лучше в оранжерее. Или в глухой комнате, если вы не уверены, что и со стороны это красиво.

Клара щелкает клавишами кондиционера и делает "ножницы", раздвигая ноги "в шпагат". От движения (а может, от перемены давления) морщины на ее коже разглаживаются, как у Маргариты, втирающей дьявольский крем. Конечно, без очередей живут, в невесомости; и груди не отвисают, и вены на ногах не расширяются. Клара обернулась ко мне.

- Простите, а девочка может порадовать мужчину при всех?

- Ваша жена бы не могла?

- При чем здесь моя жена?

- Ну, дочь. У вас, наверное, есть дочь?

- Она еще почти ребенок...

- Вы не привыкли на людях?

- А если девочка понесет?

- Конечно, понесет, если захочет.

- Если ОЧЕНЬ понравлюсь.

- Похоже, именно так и будет.

- Я вам нравлюсь?

- О-о вы же разорвете меня, толстый пришелец!

Очнулся я от того, что Клара трясла и шлепала меня, возвращая с курчавых облаков, где у дедушки Бога столь же белая Жан-Эффелевская борода, в шлюз станции SR .

- Клара, я с Вами говорил по телефону?

- Да. Я не нашла, что вам ответить... Но ведь я пришла!

- Вы ждали звонка?

- Хронг сказал, у вас помятый вид, вам надо было выспаться. Конечно, можно было ожидать, что вы проснетесь и позвоните.