Тихий взволнованный возглас Кэт вновь привлек его внимание к группе у стола. Рука Мириам Палфри начала словно бы описывать спирали, как будто рисуя цветок — так, во всяком случае, казалось на расстоянии. Он подошел ближе и увидел, что она, действительно, пишет по медленно расширяющейся спирали, слабо постанывая и подергиваясь. Край черного бархата на ее запрокинутом лице то приподнимался, то снова опадал, точно жаберный мешок какого-нибудь морского моллюска.
— Что это? — Бретон задал вопрос неохотно, опасаясь проявить излишний интерес, но понимая, что это нечто новое. При звуке его голоса Мириам неуверенно выпрямилась, и Гордон Палфри обнял ее за плечи.
— Не знаю, — ответила Кэт, поворачивая лист в длинных тонких пальцах.
— Это… это стихи!
— Ну, так послушаем их, — произнес Бретон благодушно, злясь, что позволил втянуть себя в это шарлатанство. Однако быстрота и ловкость, с какой писала Мириам, произвели на него впечатление.
Кэт откашлялась и прочла:
Без тебя я томился во мраке ночей, А стрелки ползли от черты до черты.
Я плакать готов, так я жажду тебя, Но слезы мои не попробуешь ты.
Бретона эти строчки смутно встревожили, хотя он не мог бы объяснить, почему. Он вернулся к бару и, пока остальные изучали этот стихотворный отрывок, хмуро смотрел на отраженный строй бутылок, бокалов и рюмок. Прихлебывая позвякивающее льдом виски, он смотрел в собственные глаза среди стеклянного блеска, и тут — внезапно — в его сознании всплыл смысл, который мог быть скрыт во фразе «вот уже почти девять лет». В этом была подоплека телефонного звонка, если он не ошибся. Психологическая глубинная бомба с точно рассчитанным моментом взрыва.