Лука с овцами мелькал за гребешками скал и скоро исчез совсем.
И тогда Долгинцов спросил:
- Что, Гайда?
Серб присел на корточки рядом.
- Командир... Это не пастух и не серб.
- Ну да! - искренне вскинулся Седой.
- Он не пахнет сербом, он пахнет старым дорогим одеколоном, а может быть, и опытной немецкой овчаркой. И одежда подобрана случайная. Шляпа горца, а чувяки жителя долин. И ходит, сгорбившись понарошку, у этого человека с трудом гнется спина - значит, солдат.
Седой изумленно смотрел на Гайду. Да, этот человек схватил все или почти все, что успел заметить он сам. "Однако талант", - с уважением подумал Долгинцов. И старый запах немецкого одеколона уловил. И то, что глухонемой оделся для них, не учитывая словенца и серба в группе русских. Как же это, абвер - и такая небрежность. Да, прав, наверное, Веретенников - не те нынче немцы.
- Спасибо, товарищ Гайда, - сказал Седой, - я тоже думаю, что он враг...
* * *
Седой ощущал, как течет время. Оно мчалось по изломанной кривой. Во всяком случае, на карте это было так. Группа обшарила десяток пещер, и все напрасно. Бензовозы везли к фронту горючку. Никогда еще за все время войны Седой не испытывал такой беспомощности, как после неудачи с Черной пещерой. Он стал раздражителен, и разведчики с удивлением посматривали на него. Арабаджев сказал:
- Нетерпеливость - плохой советчик, Андрюша...
Долгинцов и сам понимал, что не прав, но у него не было четкого плана поиска. Наблюдение за дорогами ничего не дало. Машин было много, маршруты их предугадать было невозможно, и Седой понимал, что попал в эту круговерть не по своей воле. Кажущаяся неразбериха была организована. Бензовозы проделывали огромную, казалось бы, ненужную работу, они кружили по проселкам и днем и ночью.
Встреча с "пастухом" еще раз убедила капитана, что склад где-то рядом. Он не совсем понял намерение немцев - ведь они знали о существовании группы. Агент, конечно, их всех "сфотографировал" и пересчитал, знает, чем вооружены. Но он не знает двоих - Щеколду и Арабаджева. А это уже хорошо - неопознанный резерв.