— На что жалуемся? В животе не бурчит? Искры из глаз не сыплются? Страсти всякие не мерещатся? Чего молчим? Язык проглотили? Или с детства немотой маемся? — закрутилась возле телевизора Баба Яга.

— Да он просто выключен, — заступилась за телевизор Наташа. — Мы его только-только перед вашим приходом выключили, чтобы не перегрелся.

— Нехорошо. Включаться надо, когда с вами взрослые разговаривают. Я ведь не всегда такая добрая. Могу укол сделать, могу в гипс замуровать, могу зеленкой измазать. Эй, Кузенька, неси-ка мой медицинский чемоданчик. Будем разговаривать с этим ящичком со всей строгостью.

— Подождите со строгостью, — испугалась Наташа и включила телевизор.

А там красны девицы в желтеньких юбочках задорно пляшут да про любовь несчастную поют. Да так трогательно поют, что даже у строгой лесной бабушки дрожь в коленках появилась. Рухнула она на диван, замерла. Хотела Наташа объяснить, как телевизор устроен, но Баба Яга так на нее грозно глянула, что девочка со страху чуть язык не проглотила и даже отошла подальше на всякий случай.

Наконец песня закончилась. Убежали девицы, только подолами желтыми на прощание махнули. Вздохнула Яга глубоко, головой потрясла, глаза грязными кулачками потерла, челюстью пощелкала:

— Да. Всякие чудесные вещи у меня в сундуке хранятся, а такой отродясь не бывало. Да и от знакомых волшебников я ничего про чудесный ящичек не слышала. На блюдечко с яблочком наливным похоже, только там экран маленький и со звуком постоянно проблемы.

— Эй, Яга, ты чего восхищаешься? — толкает ее в бок домовенок. — Мы так не договаривались!

— Ой, что это на меня нашло? Никак, чары подействовали. Не зря ты меня, старую, Кузенька предупреждал. Ничего, сейчас мы крайние лечебные меры применять будем.

Изменилась тут Яга, глаза засверкали, белый медицинский халат в лохмотья старые превратился, а белый кокошник с красным крестом в неопределенного цвета косынку с линялыми горошинами. Взмахнула она руками и завещала страшным голосом: