— Шурум-бурум, шуры-муры, тути-фрути, каляки-шмаки, нихт-ферштеен.

— Чего это она делает? — шепотом спрашивает Наташа. — Может, ей плохо? Может, нам настоящего врача вызвать?

— Что ты, это она прошто так колдует. Чтобы телевизор из штроя вывести, — отвечает шишига.

— А может, не надо телевизор из строя выводить? Мама недовольна будет.

— А если его из штроя не выводить, Кузька недоволен будет. У него от телевизора одни штрадания. Как только ты его включаешь, домовенок губу отпрюнивает и на карниз карабкается. А он всегда так делает, когда штрадает.

Старается Баба Яга, а ящичку хоть бы что. Не дымится, не искрится, не шипит, не плюется. Хуже того, на экране новые персонажи появились. Добры молодцы. Бородатые, хоть и молодые, а один лицом и руками черен. Страшные! Но Ягу бородами и черными лицами не испугаешь. Она сама не красавица. Ей с некрасивыми врагами справляться даже приятнее — не так жалко.

Только эти враги еще и хитрыми оказались. Встали в смиренную позу и песню затянули. Тоже про любовь. Про несчастную. А голоса у них — не то, что лица. Нежные-нежные, жалостные-жалостные. А в песне про недобрую красну девицу поется. Как она невиданное количество добрых молодцев загубила.

Во второй раз тут у Бабы Яги ноги подкосились. Обе, и нормальная, и костяная. Приняла она опять негрозный вид и говорит жалким голосом:

— Устала я чего-то. Ничего, если я пока никого побеждать не буду, а передохну с дороги? Накормлюсь, напоюсь, в баньке попарюсь. У вас мухоморов и лишайников нету? Ну, ничего, как-нибудь осетриной по-царски и бланманже обойдусь. Я неприхотливая.

Понимает домовенок, что чем быстрее он своих друзей от чар избавит, тем лучше. Но и Бабу Ягу ему тоже жалко. Она же не богатырь с булавой, а старенькая бабушка с безобидной ступой. Поручил он шишиге с Наташей за ней поухаживать, а сам делами занялся. А то и так весь день пропал.