Пока Кузька по хозяйству хлопотал, Баба Яга в беду попадала. Собственно, в беду она попала еще тогда, когда песни по телевизору слушала. Как опытная волшебница, Яга сама поняла, что околдовал ее чудесный ящичек песнями чувствительными. И как только догадался, что против них она с детства устоять не могла! Сколько добрых и чахлых молодцев от ее печки убежали, стоило им запеть!

— Вот и не знаю, чегой-то мне теперь делать, пригорюнившись, жалуется она девочкам, — нахвасталась я Кузеньке, что расправиться с любой умной вещью для меня — раз плюнуть. А на этот чудесный ящичек у меня ни нога, ни рука, ни зуб не поднимается. И ведь был бы хоть хорошенький — с резными петельками, сусальным золотом покрытыми, а то черненький, кривенький, а как запоет — сразу молодой и симпатичной себя чувствуешь.

— Я знаю, так чашто бывает, — поддерживает ее Юлька, — вот я — тоже не крашавица, а вот запою — все в разные штороны разбегаются. Наверное, чтобы слез швоих не показывать.

— И ведь говорила мне маменька, что негоже на пищу молодцев только по внешнему виду подбирать, — не слушает ее Баба Яга, — а я не слушала. Молодая была, глупая. Спасибо тебе за науку, телевизор ты мой ненаглядный, отныне ни одной красивой вещи не стащу, ни на одного пригожего молодца взгляд не брошу, буду только уродцев всяких в свою избушку тащить.

— Кого-кого ты собралась в избушку тащить? — появился как из-под земли Кузька.

— Да это я так, кошмарики всякие подружкам рассказываю, — засуетилась Баба Яга, — дети ужас до чего любят про страшное слушать.

Не впервой Яге в заблуждение кого-нибудь вводить, на то она и Баба Яга, чтобы всех запутывать. Потупила она глазки, отдала земной поклон, встала смирненько и говорит: