- Они густые, как мех в лунных долинах. Ночь приближается.

- Луны взошли?

Воздух вырвался из широких, ритуально разрезанных ноздрей.

- Этой ночью их только две, - ответил чужак. - Тейсефей и Теси стоят ниже горизонта. Так что ночь наступает быстро. Возможно, сегодняшней ночью, старина.

- Возможно... - повторил Педерсон.

- Имей же терпение.

* * *

Педерсон не всегда отличался терпением. В молодости, когда кровь бурлила в жилах, он повздорил со своим папашей пресви-баптистом и выбрал космос. Он не верил в Рай, Ад и аналогичные стражи Всеобщей Церкви. Не тогда. Позже, но не тогда.

Он исчез в космосе и прожил хорошие годы.

Он медленно старел той здоровой старостью, какая встречается у людей, всю жизнь проводивших в грязи и глухомани. И еще он видел смерть, видел людей, которые умирали верующими, и людей, которые умирали в безверии.

Но со временем к нему пришло понимание, что он - один и как нибудь однажды Сумеречный Человек может прийти и к нему.

Он всегда был один. Когда его поистрепало время и он больше не смог водить огромные корабли сквозь звездные пространства, он замкнулся в своем одиночестве.

Он ушел и отыскал Джилку, дни на которой теплы, а ночи тихи, ибо его подкарауливала слепота, а слабость предупреждала о визите Сумеречного Человека.

Слепота явилась следствием слишком большого числа стаканчиков вина и шотландского виски, слишком больших доз жесткой радиаци, слишком долгих лет, когда он, прищуриваясь, всматривался в беспредельность.

Он стал слепцом, неспособным зарабатывать себе на еду. Так, в одиночестве, он отыскал Джилку, как птица отыскивает дерево, как умирающий от голода олень находит последний кусок коры, как вода утоляет жажду.

Он отыскал место, где решил дождаться Сумеречного Человека, но это место оказалось тем же, где его отыскал джилкит Претри.

* * *

Они сидели рядом и молчали, и многое не было произнесено, но связывало их.