- Претри?

- Да, старина?

- Я никогда не спрашивал, куда ты уйдешь отсюда. Я полагаю...

Претри потянулся, его коготь со скрипом прошелся по крышке стола. Потом чужак вложил в руку Педерсона сосуд с вином, разбавленным водой.

- Я знаю, что ты имеешь в виду, старина. Я пробыл с тобой около двух жатв. Я и сейчас здесь. Или тебя это не удовлетворяет?

Две жатвы, эквивалент четырех лет по земному времяисчислению. Джилкит появился однажды на рассвете и стал прислуживаь слепому человеку. Педерсон никогда не спрашивал о причинах.

Накануне он сражался с кофеваркой - он необычайно любил заваренный старомодным способом кофе и брезговал пользоваться кофейными брикетами - и возился с тепловым режимом плитки. А на следующий день в его распоряжении оказался нетребовательный, бескорыстный, человекоподобный слуга, с заботливостью и чувством собственного достоинства выполнявший любое его желание.

Это были взаимовыгодные отношения: у него не было особых просьб к Претри, а чужак ничего не требовал взамен. И Педерсон был не в том положении, чтобы удивляться или вопрошать. Хотя порой он слышал сородичей Претри в высоком кустарнике возле ручья в сезон жатвы, джилкиты никогда не бродили вблизи его хижины. Теперь же все близилось к концу.

- С тобой мне было легче. Я благодарен тебе, Претри.

Старик чувствовал, что надо сказать это искренне, без приукрашиваний. Ласковое ворчание - признательность.

- Педерсон, старина, это я благодарен тебе за позволение остаться с тобой, - мягко сказал джилкит.

Холодные капельки коснулись щеки Педерсона. Сперва он подумал, чо это дождь, но продолжения не последовало, и он спросил:

- Что это было?

Джилкит шевельнулся - Педерсон воспринял это как признак смущения - и ответил:

- Это слезы, старина, слезы моих глаз на тело твое.

- Претри, погляди... - Педерсон замолчал.

Он попытался успокоить свои чувства, понимая, что "погляди" было неудачным словом. Он запнулся, в нем трепетали эмоции, которые, как он считал, давно уже отмерли.