- Чего их жалеть, басурманов, - когда юные хоккеисты плющили Летягина, заложив его между шкапом и собой.

- Будет ему наука, - прозвучало мнение о роли науки в обществе, когда расплющенный Летягин уже стелился по полу, пытаясь глотнуть воздуха.

- Они у меня такие. Маманю в обиду не дадут, - женщина засочилась материнской гордостью, - каждый день им по две авоськи с рынка тащу белки для силы, а фосфор для мозгу.

- Да, да, способные ребята, - поддакивал Летягин снизу, обрадованный тем, что пытки, кажется, прекратились. Обладатели откормленного мозга смущенно переминались в дверном проеме.

- Давай перевоспитывайся, Летягин. К доктору психическому сходи. Может, тебе жрать больше надо, чтобы паскудой не быть: колбасы, цыпляток, - почти умиротворенно подытожила соседка, подчеркнув необходимость здоровой основы для их будущей дружбы. Но этой дружбе не суждено было состояться, так как Летягин не смог, а по версии Дубиловых - не захотел исправиться. Обстоятельства носили, как говорят на флоте, характер непреодолимой силы. А соседи воплощали собой тот самый принцип "ни шагу на месте", который гнал кочевые орды из Азии в Европу. Естественно, что рейды возмездия, они же разбойничьи нападения, повторялись и носили все более разрушительный характер.

И вот Дубиловы, мстя за польский гарнитур, размоченный Летягинской водой, топчут с подчеркнутым сладострастием портрет первой любви, одноклассницы Любови (сам рисовал: хорошо получилось, хоть она еще юной маляршей выскочила замуж за сиамских близнецов, то есть двух сросшихся граждан дружественного Таиланда).

Потерпевший, с сердцем, изрядно облитым кровью, преждевременно решает, что терять ему больше нечего. К тому же домашняя живность берет окончательный "реванш колыбелями", а "Докер", связанный с ним незримыми узами (Потыкин говаривал: "Только "Докер", не будь предателем"), вылетает в низшую лигу. Не чувствуя в себе моральных сил для сопротивления, имея внутренний мир, в котором не укроется и мышонок, Летягин приходит в отделение милиции и жалуется там в письменной форме.