Но видно, Летягинская звезда забрела в созвездие Скорпиона. Милиционер Батищев, к которому попало заявление, оказался близким другом субъективно привлекательной гражданки Дубиловой и возможным автором одного из сынов. Он сосредоточенно подумал, где мог слышать фамилию "Летягин" и вспомнил свой визит к покойнику Потыкину. До убытия в пока не контролируемую область того света Потыкин страдал изъянами общественного поведения (совался, мешал, буянил), и сотоварищи у него должны быть, по идее, в ту же масть. "Я никогда ничего не забываю", - удовлетворенно отметил Батищев. Он-то и посоветовал Дубиловым нанести по Летягину превентивный удар - подать гражданский иск. Колеблющаяся (в прямом и переносном смысле) дама сходила в ЖЭУ, и там окончательно развеяли все ее сомнения, горячо поддержав наступательную линию. Ведь обстановка-то - всем известно, какая сейчас обстановка. Подавать в суд - и точка. Дубиловы плюс простой трудовой народ против так называемого программиста Летягина.

"Понаехали тут всякие бизнесмены... Ишшо потягаемся, супостат", - при встрече сказал свое "иду на ты" этот осколок матриархата. Потом в руку Летягина легла повестка в суд - врученная неким неразличимым на фоне стены курьером, обладающим громовым стуком известного из поэзии командора. Этот стук активизировал в Летягине сначала воспоминания из школьного учебника: "Брось ее, все кончено. Дрожишь ты...". А потом и генную память: заседание трехглавого энкавэдэшного змея с прицелами вместо глаз под хоровое пение публики: "Собаке - собачья смерть".

Летягин не раз проснулся ночью в холодном поту, почувствовав затылком кирпичную стену цвета запекшейся крови. Не отринул он это горе для ума, не прочистил свою бредовую голову морковными котлетками и утренним бегом, а наоборот, дал ей волю. Перед мысленным взором проходила длинная вереница свидетелей обвинения.