— Как же так? Человек, можно сказать, кончался, а вы!..

— Я крайняя, что ли?! А если бы он приставать начал?

— Да как бы он стал приставать с сердечным приступом, — сказала врач и покраснела, потому что вспомнила.

— Прошел бы у него приступ, так он бы и пристал на радостях, возразила женщина и тоже что-то вспомнила.

Антонина Федоровна прикинула, что неплохо бы вызвать милицию.

Они пришли вдвоем, лейтенант и сержант, вялые, как мокрые простыни на веревке. Тяжело походили по комнате, заглянули в письменный стол. Лейтенант Батищев лениво отодвинул простыню и привычно сказал себе: «Вымираем». Лейтенант уже имел с Потыкиным не слишком дружественные встречи.

— Значит, сердце, — буркнул он. — А это что?

Батищев показал на два еле заметные багровые пятнышка на шее покойника.

— Клопики покусали, — пожала плечами врачиха.

— Имеется, имеется, — подтвердила соседка.

— Антисанитарию тут развели, скоро уже крокодилы из канализации полезут, — сказав это, милиционер почувствовал некоторую бодрость и даже представил, как убивает огромное пресмыкающееся метким выстрелом в глаз. Так сказать, сафари без отрыва от работы. — А как звали того приятеля, который заходил к нему вечером?

— Да Летягин звать. Он в десятом доме живет, — с готовностью подсказала соседка.

Упомянутый Летягин не страдал стенокардией, так как был, судя по паспортным данным, довольно молод. Но и этот возраст таит в себе кошмарные опасности, прозываемые по научному midlife crisis, когда начинаешь испытывать сомнения во всем своем жизненном пути. Кстати, примерно в летягинских годах герой Данте заблудился в сумрачном лесу со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вот и вся жизнь Георгия Евстафьевича Летягина, по его мнению, состояла из недолгого подъема и нескончаемого спада — точка минимума не предвиделась и даже не планировалась. А ведь когда-то он, закончив мореходку, посещал острова, населенные почти что людоедами, у которых можно было выменять поддержанные писишки не только на доллары, но даже на матрешки.