Незнакомец грел руки над керогазом и смотрел на огонь. Он задумчиво улыбался. Странное у него было лицо. По-моему, он совершенно забыл обо всем — и обо мне, и о первобытной грязи… Конечно, про машину он врал, но кому придет в голову бродить ночью под дождем в таком балетном наряде?.. Чем-то он мне нравился все-таки — может быть, по контрасту с нудным престарелым академиком… Я сказал:

— Хотите водки? — Он все еще вздрагивал и поеживался.

Он поднял на меня глаза, и я увидел, что он колеблется. Тогда я встал, сходил за водкой и принес два стакана. Он уставился на водку, затем снова посмотрел на меня.

— Знаете… — нерешительно сказал он. — Пожалуй, не стоит… — Он снова посмотрел на водку и вдруг махнул рукой. — А ну их всех! Выпью!

Он взял свой стакан, чокнулся со мной и выпил залпом. Я пододвинул ему холодные котлеты и налил еще. Он подмигнул мне, снова махнул рукой и снова выпил.

— Все равно никто не узнает, — заявил он. — А узнают, так тоже не беда.

Я заметил у него на ладони свежие царапины. Под ногтями было полно грязи, а один ноготь был сломан и надорван, и на нем запеклась кровь.

Он взял с тарелки котлету, сунул ее целиком в рот и невнятно спросил:

— Что тут у вас новенького?

— Где это — у нас?

Он немножко смешался.

— Ну здесь, в этих краях… И вообще… Я на своей машине газет не получаю.

Я сказал, что на своей даче тоже не получаю газет. Он кивнул и снова протянул руки к огню.

— А тут у вас ничего… Только холодно.

— Погода дрянная, — сказал я. — Лето называется…

— Да, погодка не летняя, — сказал он с удовольствием. — Дождь. Кругом дождь. Я там влез в кусты — мокро, ужас! — Он радостно засмеялся.

Странный он был человек: грязный, мокрый, промерзший и все-таки чем-то необычайно довольный.

— Так что же у вас за машина? — спросил я иронически.

— «Победа», — быстро ответил он. Слишком быстро.

— Не вездеход?