- А сам-то ты кто? - заорал мужичок. - Перед матушкой-природой ты та же тварь. Ты гордисся, ячисся, тварями их навеличиваешь, а они с нами рука об руку уж тысячу лет идут. Они ведь, изволишь знать, из Византии, из Царьграда явились купно со первые святители, со образы, со святые дары... Ты же их предерзостно под ноги мечешь!

- Я, конечно, не отрицаю историческую роль христианства,- сказал я.Но как увязать это с моими бытовыми условиями?

- А ты и не связывай,- посоветовал мужичок и отхлебнул кипятка прямо из самовара.- Ты помысли-ка, что жуколицы те, может, память нашу и хранят. Ты его к ногтю - ан, глядишь, капля крови Александра Невского либо Сергия Радонежского пролилась. Гены эти ваши кто зрел? А они - вот они. Махонькие, а гляди ты - и татарское иго избыли, и самозванцев, и шведов, и двунадесять языцей... Ты вот мятешься, а послушай-ка лучше древле-отеческую мудрость былину про Рюрика и Марика...

Опять мне пришлось выслушать тот же самый анекдот, только с какими-то невнятными историческими подробностями.

- Да при чем тут это?

- Что ты за нехристь такой? Как при чем? Они при нас, а мы, стало быть, при них. Кровью повязаны, братка, кровью! Ты не к мыслям прислушивайся высокоумным - они чужие, наносные, мысли те, с четных этажей, поди, привнесенные... Ты кровь свою послушай: что она вещает?

- Вещает, - сказал я, - последними словами вещает, даже сказать неудобно. И все про то же вещает: истреби да выведи!

- Ты Священное писание чел?

- Приходилось.

- Нашел ли там про врагов своих хотя единое слово? А безвестный певец, что полк Игорев пел, разве помянул их? Втуне искать будешь. А в "Слове о законе и благодати" обрящем ли искомое? А Некрасова подымем? Что он, печальник наш, писал, чего мужики просили? "Чтоб вошь, блоха паскудная, в рубахах не плодилася"... То-то. Один ты в гордыне своей сатанинской их заметил. Так и пребудь один, яко изгой либо овца паршивая...