запахом тлена и разложения. Это зловоние неведомо никому в Небесной долине, и потому вы сразу безошибочно определите его;

черным единорогом или единорогом с багровыми глазами;

с любым человеком или животным, доселе вам незнакомым. — Она чуть помолчала и закончила: — Особенно с собакой.

— Собакой, Сновещательница? — заговорил Реднел, единорог карминной масти. — А я думал… мы слышали, что принцесса получила камень Солнцебега и что этот камень принес ей…

— Тихо! — проговорила Аталанта без гнева, но особо четко произнося слова. — Сегодня вокруг могут быть глаза и уши, не принадлежащие нашим друзьям. Вы не можете предугадать, как отзовется наше слово в дальнем мире, в Балиноре или в Забрешье. Нельзя дать врагу шанс получить информацию, которой он воспользуется нам же во зло. Не забудьте, что Злокозненный может принимать любое обличье. Любое.

— Нам это известно, Сновещательница, — бодро возразил Реднел. — Но даже сам Энций не в состоянии находиться в чужом обличье слишком долго. Стало быть, если мы несколько минут пристально посмотрим на дерево, а оно превратится… э… скажем… в клевер, мы сразу поймем…

— Что его надо слопать! — подхватил другой единорог. — Я больше всего на свете люблю клевер.

Со всех сторон послышалось веселое ржанье. Аталанта нахмурилась. Как отреагируют они на то, что она только что открыла?

— Природа магии меняется, — сказала она. — Теперь мы не можем сказать, как долго Злокозненный способен сохранять чужое обличье. А сейчас я бы хотела, чтобы трое или четверо из вас отправились вместе с жеребятами вниз, к укрытию у реки.

— Но, Сновещательница, — недовольным голосом проговорила дородная единорожица с очень юным жеребенком. Рог малыша едва ли был больше копыта Аталанты, что значило, что ему от силы несколько дней от роду. — Мы собирались сегодня всю ночь рассказывать сказки. Моему малышу такое выпадает впервые в жизни.