- Слушаюсь, - сторож не посмел коснуться документа, досадуя на дрожь рук, отпер замок, бегом распахнул ворота.

Во двор музея вкатил "воронок", из нутра его вышли трое. Двое - в форме, а между ними... сторож заморгал, не зная, как отзываться, увидя старого директора, директора, под которым работал с тех пор, как устроился в музей, с двадцать пятого, значит, и по тридцать седьмой. Вернулся директор, или как?

Признать? Не заметить?

- Не узнаешь, Семеныч? - директор робко улыбнулся, и робость эта подсказала ответ.

Сторож неопределенно хмыкнул.

- Прикрой ворота, - скомандовал, выходя из кабины "воронка", бритый наголо крепыш в штатском. Старший, догадался сторож.

- Семеныч, в порядке музей? - спросил бывший директор.

Сторож посмотрел на бритого, тот едва заметно кивнул.

- Вроде без происшествий.

- И кладовая... шестая кладовая... в порядке?

- Что ей сделается.

- Тогда веди.

Сторож опять посмотрел на крепыша, спрашивая.

Они шли по полутемным коридорам, спускаясь в цокольный этаж, а оттуда, отомкнув кованную дверь, совсем уже в подземелье, глубоко, тридцать две ступени. Воздух не затхлый, сухой, умели раньше строить, место выбирали.

Ход привел к новой двери.

- Опечатано, - сторож показал на сургучные бирки. Бритоголовый молча сорвал их. Сторож лихорадочно искал ключ, страшась, что не окажется такого. Или замок заест.

Страхи оказались пустыми - дверь раскрылась. Они прошли на порог комнаты, нет, зала. Десятисвечевая лампа едва разгоняла мрак.

- Здесь, здесь, - засуетился директор. - Семьсот четвертый, тунгусский, он наклонился к ящикам, сколоченным из занозистых досок. - Вот, вот он.

Парни, сопровождавшие директора, вытащили ящик на свет, топором с пожарной стены сорвали крышку. Число семьсот четыре, выведенное на боку коричневой краской странно выгорело. В темноте-то?

- Сейчас, минуточку, - директор вытащил серый тюк, - свинцовая резина, - он разворачивал ткань слой за слоем.