Вам нечего сказать? Надо было подготовить вопросы! Хотя в смысл фраз было вложено нетерпение, голос по-прежнему звучал ровно и бесстрастно. Сейчас буду спрашивать, - пообещал я, стараясь придать голосу извиняющийся тон от волнения я никак не мог собраться. - Ну так спрашивайте! Не тяните время! Тень переливалась все энергичнее. В ужасе оттого, что теряю драгоценное время на эмоции, я задал свой первый вопрос: - Какой процент населения в ваше время уносит витафагия? - Нулевой, - ответила тень. - Вы не могли бы найти вопросы посерьезнее? С витафагией справились еще до вас. - Вы ошибаетесь, - возразил я. - В наше время от витафагии погибает каждый десятый. - Не может быть! - Тень взмахнула руками. - Мы не могли ошибиться в расчете временного адреса. Это исключено. Скорее всего, мы говорим с вами о разных вещах. Витафагия поддается лечению не хуже, чем любая другая болезнь. При ежегодной диспансеризации все население проходит через "Гвоздику", Заболевших лечат в обычном порядке. Я не специалист и не могу объяснить точнее. По-видимому, все дело в "Гвоздике".. Если есть еще вопросы, задавайте! Вопросов не было! - Счастлив узнать, что витафагия побеждена! - сообщил я вполне искренне. Я сам болен, и хотя первичную опухоль вырезали, она успела дать метастазы. Известно ли вам, что это такое? Известно, - ответила тень.. - Но вы должны меня извинить: в стадии метастазов витафагия уже не болезнь. Когда приходит агония - лечить нечего. Мы с вами, действительно, говорили о разных вещах... Экран погас. Я сидел в тишине и ожидал, когда придет отец. Думать ни о чем не хотелось. На душе было скверно. Почему-то отец не подходил, словно забыл обо мне. Пришлось самому стаскивать с себя тяжелый шлем. В полумраке я добрался до кабины управления. Дверь ее была открыта. Отец лежал на полу. Он был без сознания. В кабине почему-то никого больше не было. Я вызвал помощь. Через каких-нибудь двадцать минут его доставили в нашу клинику. Все происходило чудовищно обыденно.