Повадки витафагии известны каждому. Всем было ясно - это заключительный акт. - Я сидел у изголовья отца. Пришел мой сын, тоже физик. Мне всегда казалось, что деда он любил больше, чем меня, хотя иногда я чувствовал, он, как и я, побаивался неистовой насмешливости предка. - Они сказали: "Он умер на своем посту", - простонал мой мальчик. Я понял: они - это любители барабанных фраз, которых отец не успел доконать. Для них он уже умер. Огромный удивительный мир жил в этой большой сердитой голове... Угасает искра... Зачем она горела? И тут он открыл глаза. В последний раз. И тихо сказал: - Я еще здесь?! Это - ошибка... Не терплю кислых физиономий... честное слово. Считайте, что меня уже нет... Пожалуйста, в память обо мне... улыбнитесь.

* * *

Стараясь не шуметь, я пробрался по коридору в свой кабинет. Рядом за тонкой перегородкой шла обычная работа: ассистенты завершали программу экспериментов с К-облучателем. Еще издали, завидев свое любимое кресло, я почувствовал, как измучен, как хочется спать. Это было огромное великолепное кресло. Я успел по нему соскучиться. В нем так хорошо думалось. Оно освобождало мышцы от напряжения, помогало сосредоточиться. Но едва я погрузился в него, меня, как мальчика, вдруг затрясло. Отец умер. Никогда, никогда больше не увижу я его насмешливой улыбки... Никогда не услышу его едких слов, резких, беспощадных фраз, которые помогали направить мысли в нужное русло. А этот хроноконтакт... Меня, конечно, пригласили как специалиста по витафагии... но, вероятно, не без протекции отца. Видимо, он был прав: будущее не может влиять на прошлое. Какое там влияние! Просто нуль информации: вначале мне сказали, что витафагия побеждена, а затем назвали ее агонией - трудно придумать что-нибудь более подходящее для того, чтобы сбить с толку. Что касается упоминания о какой-то "Гвоздике", то это лишь формальная деталь. Мысли были тяжелые, и мне показалось, что именно они вызвали физическую боль. Ее очаги находились в разных местах - там, где у меня никогда ничего не болело.