- Терпение, - Педерсон задумчиво усмехнулся. - Оно у меня есть. Оно и ничего более. Когда-то у меня было время, но теперь оно почти ушло. Ты говоришь - он идет?

- Идет, старик. Время. Лишь время.

- Как там голубые тени, Претри?

- Толсты, словно мех в лунных долинах, старик. Ночь грядет.

- Луны вышли?

Прозвучал вдох через широкие ноздри - ритуально разрезанные ноздри - и инопланетянин ответил:

- Этой ночью еще нет. Тайсефф и Тии ниже горизонта. Быстро темнеет. Может быть, этой ночью, старик.

- Возможно, - согласился Педерсон.

- Имей терпение.

Педерсон не всегда обладал терпением. Когда он был молодым, когда кровь кипела в нем, он поссорился со своим отцом - пресби-баптистом - и отправился в космос. Он не верил в небеса, ад и сопутствующие им строгости Всецеркви. Не тогда. Позже, но не тогда.

Он улетел в космос, и годы были добры к нему. Он старился медленно, не болея, как старятся люди в тихих укромных местах. Однако он видел смерть: людей, которые умирали веруя, и людей, которые умирали без веры. И со временем пришло осознание того, что он был одинок, и того, что однажды Серый Человек придет и за ним.

Он всегда был одинок, и в своем одиночестве, когда пришло такое время, что он больше не мог вести гигантские корабли через межзвездные пространства, он ушел.

Он ушел в поисках дома, и в конце концов прошел полный круг до самого первого мира, который он познал. Вернулся домой на Марс -туда, где он был молодым, туда, где рождались его мечты. На Марс, потому что дом - это всегда там, где человек был молод и счастлив. Он вернулся домой, где дни были теплыми, а ночи - мягкими. Вернулся домой, где ступал человек, но каким-то чудом не пустил свои стальные и бетонные корни. Вернулся домой, туда, где ничто не изменилось с тех пор, как он был молодым.