Мягкое благодарное ворчание.

- Я благодарю тебя за то, что позволил оставаться с тобой, старик, Педерсон, - мягко ответил Джилкит.

Пятно прохлады тронуло щеку Педерсона. Сперва он подумал, что это дождь, но больше не капало, и он спросил:

- Что это было?

Джилкит поерзал - Педерсону показалось, что от неудобства - и ответил:

- Традиция моей расы.

- Что? - настаивал Педерсон.

- Слеза, старик. Слеза из моего глаза твоему телу.

- Ну, знаешь... - начал он, пытаясь выразить свои чувства, и осознавая, что "знаешь" было неподходящим словом. Он запнулся, к нему пришло чувство, которое он считал давно умершим в себе.

- Тебе ни к чему, ну... грустить, Претри. Я прожил хорошую жизнь. Серый Человек меня не пугает, - его голос был храбрым, но с возрастом появился надлом.

- Моя раса не знает печали, Педерсон. Мы знаем благодарность, товарищество, красоту. Но не печаль. Это серьезный недостаток, как ты мне говорил, но мы не тоскуем по тьме и потерям. Моя слеза - это благодарность за твою доброту.

- Доброту?

- За то, что позволял мне оставаться с тобой.

Теперь старик успокоился, ожидая. Он не понимал. Но инопланетянин нашел его, и присутствие Претри в эти последние годы многое для него облегчало. Он был благодарен и достаточно мудр, чтобы хранить молчание.

Так они сидели, каждый думая о своем, и разум Педерсона отсеивал зерна случаев из соломы прожитой жизни.

Он вспоминал дни одиночества в гигантский кораблях, и то, как он сперва рассмеялся, подумав об отцовской религии, об отцовских словах про одиночество: "Ни один человек не сможет пройти дорогу без товарищества, Уилл," - сказал его отец.

И он рассмеялся, объявляя себя одиночкой, но теперь, ощущая непередаваемую теплоту и присутствие инопланетянина рядом, он знал правду.

Его отец был прав.

Было приятно иметь друга. Особенно, когда грядет Серый Человек. Было странным то, что он знал это со спокойной уверенностью, но именно так оно и было.