Я посмотрел на часы. До Нулевого Часа оставался час с небольшим.

"Так долго", - подумал я и вздохнул.

Об экспресс-возврате я и думать забыл. Просто не мог подумать, когда рядом со мной Маришка.

- А? - спросила девочка, поворачивая ко мне лицо. - Что ты сказал?

- Ничего. Я хотел спросить, вот ты говоришь, школа. А что, в вашем классе много ребят?

Маришка задумалась. Она наморщила лоб и стала считать, выбрасывая из кулачка пальцы.

- Четыре, три, два, один... В первом классе - четыре, у нас во втором - трое...

Удивившись, я оборвал ее непонятный счет.

- Так мало ребят? Маришка, сколько же всего у вас в школе классов?

- Один. То есть, классов, их пять, но помещение одно. У каждого класса - своя скамейка. Первый - самая длинная скамейка, на четверых ребят. Три девочки и мальчик. У нас - трое. Я к еще две девочки.

- Маришка, - я не дослушал, - а почему?

- Что почему?

- Почему так мало ребят?

- Почему-почему, я говорю, такой город. Трудно жить. А что, у вас по-другому?

- Где... у нас? - кажется, я покраснел.

- Ну... у вас. Ведь ты же сказал, что приехал из другого места.

Смущенный, я пожал плечами и отвечать не стал.

Что я мог ответить этой маленькой незнакомой девочке? Что есть и другие места; где все не так и жизнь идет по-другому? Где не сидят, притаившись в лужах, жадные до живого мертвецы? Где из окон домов не летят в твою голову гири? Ну, скажу, а что дальше? Рана на маленьком сердце? Мечта о несбыточном? А почему о несбыточном? А ты здесь на что?

За разговором и мыслями про себя мы свернули на боковую улицу.

Она шла под уклон, была бугриста и косовата. Ноги все время норовили запутаться в лабиринтах, сложенных из выпирающих невпопад булыжников. Идти было непривычно трудно, а тротуар под стенами тянулся такой узкой до невозможности полосой, что волей-неволей приходилось мучиться, идя по камням.