Все новоприбывшее люди и наши собрались в середине дня лететь на завод - или куда еще? - по своим делам. Или меня попросили подежурить (может быть, приказали?), или наоборот, запамятовали в суматохе, а возможно, мест не хватило, как это бывает - одним словом, остался на этой остывающей от гула и зноя работы, громадине. Провожал, когда они садились в оранжевую вертолеху специальной команды. С ними была и женщина, но черт бы меня побрал, если это не самая, что ни на есть, элементарнейшая, родная жена Изи! Раз или два бывал у них в гостях, вот и сейчас она улыбнулась мне блекло, печально махнула рукой. Что это за штучки такие!

И что бы я ни делал, время мое не заладилось. Машинально я перелистывал журнальчики, мок под дождиком душа, бродил по бесцветным коридорам, чирикал карандашиком на картонке, придумывал какую-то еду, но все это было тоскливо и никчемно, все пустое... Вечер свалился на меня, как картонный парашютист, закупорив и окружив переливами тугой парусящей ночи мое одинокое времяпрепровождение. Я стоял на самой верхней палубе - и жизнь моя клубилась вокруг, летела тишайшим безмолвием. До ужаса сладко любил я свое время, что узнавал беспрерывным клубком событий и происшествий, примет и тайных знаков, которые многие и многие не проживали, лишь давили тяжелым трактором или мчались - куда? - неизвестно! - в лопающемся автомобиле. Но дивная замочная скважина Вселенной блеснула мне - сигнальный костер?! Кому он? Кто там может быть? - впереди только ненастный зной и суриковые горы. Ничего. Плато Хурамчир.

Вот втемяшилось в голову, застрекотало камерой для съемок экстраважных событий с заново заряженной кассетой, я вбирал в себя происходящее, будто оптическим видоискателем, пленка звуков и голосов вращалась во мне изнутри.