Обычно я писал пейзажи, маленькие картонки пейзажиков, расположившись подле монументальной гусеницы нашего трактора: тент, мольберт, стульчик, коробки с красками, столик с журналами и альбомами - люблю я рисовать, а во время размышлений полистать литературу, посмотреть работы мастеров или старые фотографии. Люблю к тому же попивать брусничный морс с планеты Капель - эдакие причуды... На выходные все улетели по домам, было спокойно, капитан Арсалан дежурил, и я остался вместе с ним. По привычке он дремал, весь распространившись в биосенсорном шезлонге, вместо предполагаемого дальнобоя баюкал в ладонях бутылочку любимого пивка "Маркет" и на суриковые горы не смотрел. Я смотрел и рисовал закаты, а они были дремучие, обморочные какие-то закаты: вакханалия убийственно-багрового и багрового цвета. Больше ничего. Тревожно. Горы тогда становились горчишными.
Работалось мне покойно и споро, искоса я выхватывал куски сна капитана, помечал их карандашиком для своей вселетней картины. Особенно мне было отрадно попивать морс, ведь он с планеты Капель, а там, говорят, брусничники по грудь и спелые охапки ягод собирают поющие девушки в разноцветных индейских повязках на волосах. Как раз туда и преобразовалась одна моя хорошая знакомая, с которой я только и собирался задружить как художник с художником...