Наташа качает головой. Хрен ты что-то понимаешь, мамуля. Сытно жрать да сладко спать – не самое большое удовольствие в жизни. В нынешней жизни. Может, раньше и было иначе, так это же было раньше. Что вспоминать?

– Если бы мы с ним любили друг друга… – упрямо возражает Наташа. – Да и мужик не пил бы тогда. А бедность, как известно, не порок.

– Ты сейчас – дура. Я ведь всю жизнь прожила с твоим отцом. И – ничего. А тоже выходила не по любви. А потом привыкла. И ты привыкнешь. Еще пару лет – и привыкнешь. – Мать подалась вперед и – заговорщицки: – А надоест или не сможет… ну, ты понимаешь… всегда можно хорошего парня на стороне найти. Только домой вовремя приходи и думай, что говорить будешь. Особенно своему борову.

– Ты тоже так делала? – интересуется Наташа с любопытством.

– Жизнь – дорога длинная и сложная. Всякое бывает, – уклоняется от прямого ответа мать.

Наташа спускает ноги с дивана, тянется к журнальному столику, на котором стоят початая бутылки вина, два высоких стакана с остатками вина на дне, коробка шоколадных конфет и вазочка с печеньем. Наташа доливает в стаканы вино и берет свой. Отпивает мелкими глотками.

– Парень – это, конечно, хорошо, – говорит она матери. – Это не проблема. Особенно, если он тебе уже встретился. Хуже, что все время приходится врать и скрываться. Особенно от моего борова.

Мать молча и с сочувствием смотрит на дочь, а затем пьет из своего стакана. До дна.

Хлопает входная дверь в прихожей. Наташа слегка вздрагивает.

– Явился, добытчик, – говорит она хмуро.

Мать ставит стакан на столик, суетливо тянется за конфетой, нервной скороговоркой начинает:

– Вино хорошее, давно такого не пробовала, говоришь – испанское, мне понравилось, пьют же люди приличные вина, не отраву какую-нибудь, как остальной народ, и закуска под такое вино только такая и должна быть, я в твои годы при всем достатке и мечтать не могла о такой вот роскоши, хотя жили мы, согласись, очень даже неплохо – по тем временам.