- Боюсь, - еле слышно прошептал Серафим. - Разрушить - сразу, вдруг?.. То, что строил столько лет, вымучивал, можно сказать…

- Тогда не морочь голову! Мое дело - указать путь к тому, что ты прозвал тридевятым царством. Не хочешь - не надо. Горюй, не спи, всех ненавидь! Закончишь сумасшедшим домом. На здоровье!

- Но с чего же начать? - робко спросил Серафим, скорчившись в кресле еще больше, будто ожидая страшного, оглушающего удара.

- Да с чего угодно!

- А как же тридевятое царство?

- Серафим, стыдись!.. Где твой разум? Царство будет после! Настоящее! Когда всего этого - не будет… Сделай же шаг!

- Ну хорошо. - Серафим со вздохом распрямил ноги. - Положим, ты прав. Значит, за дело?

- Конечно!

Мысли путались в голове.

Стало быть, необходимо? Себя и все вокруг… Чтоб к истине прийти?

Кошмар!..

А вдруг поможет? Камень скинет с души? И потом: даже если ерунда - никто ведь не узнает…

- Я готов! - крикнул он, и сам испугался собственного воодушевления. - Ты убедил меня!

В чем убедил, в чем, почему?! Дурацкая потеха…

Ведь веры в истинность слов, голосом произнесенных, не было, еще манили к себе и выцветшее кресло, и часы с апостолами - не в них ли, в этих деревянных существах, сосредоточена вся вечность небессмысленного бытия?

Но нечто иное зародилось уже средь растерзанных чувств Цветохвостова, вклинилось в сердце, распирало грудь - и сомнения, прежние, угрюмые, и внезапная надежда - все смешалось в его голове и покатилось, нарастая, будто снежный ком, увлекая за собой побочные мыслишки и страстишки, и, наконец, прорвало эту внешнюю, искусственную оболочку, и тогда Серафим заорал страшным голосом:

- Все! Надоело! Хватит!

Он схватил со стола лампу с зеленым абажуром, замер, потом зажмурился и грохнул лампу об пол.