— Понимаю. Сам солнце люблю.

Он помолчал, рассматривая мутную витрину, за которой как в аквариуме двигались какие-то фигуры. А для них, наверное, в аквариуме были мы, бесшумно разевающие рты.

— А если уйти? — спросил я совсем тихо.

— Что? — дернулся Мишка.

— Я говорю, а если уйти — может, там где-то есть солнце? За городом, далеко?

— Ну, ты даешь… Совсем распсиховался? Это тебе надо в Австралию ехать — там как раз весна. Скоро лето наступит. Там много света и тепла.

— За что нам такое, если где-то есть солнце и тепло?

— Ты не придуривайся, ага? За что… За "низачто". За осень. Осенью всегда так. И вообще — это наша Родина, сынок. Хе-хе…,- а вот смех у него в этот раз не получился.

— Миш, а может, что-то с Солнцем? Ну, ты же знаешь все, расскажи, а…

— Что с Солнцем, ну, что? Что с ним может случиться?

Действительно — что может случиться с Солнцем? Но мне все равно было страшно и как-то мутно от неопределенности. Вроде бы, все правильно он объяснял. Вот же, по календарю — осень. И грязь на улицах — потому что осень. И темно от того же…

— Миш, а что астрономы говорят?

— Какие у нас сейчас астрономы? В большом городе астрономов не бывает — тут испарения и газы и не видно ничего.

— А без них, если вот просто верх посмотреть…

— Совсем с ума сошел? Что туда смотреть? Там темно. Черно и темно там, вверху. Вниз смотреть надо, под ноги, чтобы в грязь не плюхнуться.

Опять он был прав. Мишка всегда был прагматиком. И когда меня, бывало, заносило, он давал подзатыльник — да хоть и словом. Ну, правда же — что смотреть в эту постоянную черноту и темноту.

Мы разом, не сговариваясь, встали и пошли к выходу.

— Вот смотри. Видишь, тут светло. А там — темно. Потому что вечер уже. И осень. Ясно?

— "А почему нет солнца? Потому что ночь. Опять ночь, с тоской сказал отец Кабани и упал лицом в объедки", — процитировал теперь я.