Она махнула рукой в направлении детей, но так и не посмотрела на них. Ее взгляд был прикован ко мне, хотя теперь она не смотрела мне в глаза. Вероятно, она была слишком напугана. Вместо этого она, не отрываясь, смотрела на мерцающий золотой нагрудник -- символ императорской власти. Надеюсь, она нашла его глянцевую чистоту более привлекательной, нежели иссохший, умирающий труп на двух ногах, который носил на себе эту сверкающую вещь.

-- Они не хотели причинить вреда, они лишь дети...

Как мило с ее стороны сообщить мне об этом. Я подумал, что, возможно, они -- лишь разумные овощи. Я рассмеялся про себя от дикого веселья. Это не самая лучшая шутка, но она моя, и она очаровала меня -- на секунду или две.

-- Знаю, -- сказал я мягко.

Я сделал паузу, пытаясь припомнить последний случай, когда в тронной зале раздавались раскаты смеха. Полагаю, это произошло тогда, когда моя последняя жена Тимов нанесла мне визит. Она лишь взглянула на меня -- поддерживаемого троном, имперского фигляра, дурачившего всех, но не ее. Никогда. Она расхохоталась, не произнесла ни слова, повернулась и вышла, ее смех и ее жесты были полны презрения. Я так и не узнал, какова была цель ее визита. Возможно, именно это она и хотела сделать: увидеть меня, засмеяться и уйти. Очаровательная женщина. Мне следовало казнить ее, когда была возможность.

Воспоминания мгновенно улетучились.

-- Прошло много времени с тех пор, как я слышал смех в этой зале, -- продолжил я горестно. -- Очень много времени.

Дети спрятались за Сенной, на их лицах можно было увидеть ту странную смесь страха и вызова, на которую способны лишь дети. Я указал на них легким наклоном головы.

-- Дай-ка я взгляну на них.

Дрожь Сенны усилилась. Возможно, она полагала, что определенный вид наказания неминуем. Я сам внушил всем неверное представление о безопасности. Возможно, она думала, что я схвачу детей и проглочу их живьем. Кто знает, что за ужасные истории рассказывают обо мне?