Мечты. Такие мечты... И я достиг почти всего, о чем мечтал. Кто бы мог подумать, что такое возможно? И кто бы тогда мог подумать, что после исполнения всех этих желаний я останусь ни с чем? Ни с чем! Я хотел испить нектар славы и величия, но его вкус -- вкус пепла. Все -- пепел! И все бесполезно. Чьи-то жизни разрушены, чьи-то -- потеряны, все бесполезно, все ушло...

Учимся ли мы на самом деле? И чему мы учимся?

Этот вопрос больше всего беспокоит меня последнее время. Я уже давно хотел бы поговорить об этом. Видите ли, знания и умения могут появиться лишь при обучении. Но на обучение должно быть потрачено время -- учителем, который обладает знаниями и может их передать, и учеником, который может и хочет эти знания приобрести.

В настоящий момент, однако, нам очень недостает и тех, и других.

Поэтому, как мне кажется, я должен стать учителем. Но незнание того, чему суждено произойти, делает меня самого учеником. Ибо вы не сможете учить как следует, если не учитесь сами...

Я очень давно изучаю историю Людей. Это симпатичная вздорная небольшая раса. Когда мои соплеменники -- центавриане -- впервые встретились с ними, они показались нам настолько же полезными и ценными, как куча тухлых спу. Эти существа были предназначены для манипулирования ими; отчасти, чтобы отвлечь нас, отчасти, чтобы обогнать время... Нечто, по отношению к чему мы могли бы ощутить свое превосходство. Хоть ненадолго... Возможно, наше вмешательство помогло забыть жгучую боль от того, что мы, центавриане, стали лишь жалкой тенью прежней Империи.

О, мы могли рисоваться и гордиливо выхаживать, поражая Людей. Мы щеголяли в одеждах кричащих расцветок, длинных пурпурных и алых мундирах, сорочках с пышными жабо, высоких сапогах. В обществе людей многие из нас приобрели привычку держаться чванливо и самодовольно. Мы поднимали наши волосы в виде гребня: чем выше волосы, тем знатнее и влиятельнее тот, кто их носит. Это символично, а мы, центавриане, столь преданно поклоняемся нашим символам.