Ведь Клайгер знает, что идет прямо в западню.

И все-таки он придет, это несомненно.

Значит, если Дон не ошибается - а он, конечно, не ошибается, - ради этой выставки Клайгер готов лишиться даже свободы.

Свободы или даже...

РЯДОМ Бронсон привычно вороватым движением сунул руку под мышку, и Дон свирепо зашипел сквозь зубы: - Никакой стрельбы! Понятно? Без тебя обойдется!

В душе он проклинал холодную, бездушную логику Пенна. В войну самое разумное - уничтожать все, чем нельзя воспользоваться, чтобы оно не попало в руки врага; но ведь сейчас не война и речь идет не о машинах и не о боеприпасах.

Клайгер наверняка знает, что рискует жизнью.

Дон вздрогнул: Эрлмен стиснул его руку и кивком указал в конец галереи, глаза его на изможденном лице сверкнули.

- Гляди, - чуть слышно шепнул он. - Вон там, у той витрины. Видишь? Клайгер!

Он был... совсем обыкновенный. В пылу охоты Дон рисовал его себе то ли сверхчеловеком, то ли чудовищем, но вот он стоит и не сводит глаз с какого-то горшка, обожженного в ту пору, когда западной цивилизации не было еще и в помине, и ничего сверхъестественного в его облике нет - самый обыкновенный человек, только больше обычного увлекается вещами, которые кажутся красивыми лишь немногим.

И однако он знает нечто такое, что делает его величайшей угрозой для безопасности Запада.

- Поймали! - раздался ликующий шепот Эрлмена. - Ты опять попал, Дон! В самую точку!

- На место! - Грегсон не отрывал глаз от тщедушного человечка, за которым так долго охотился. - Стань у двери, вдруг он вздумает удирать. Сам знаешь, что надо делать.

- Знаю. - Эрлмен чуть помедлил. - А Бронсон?

- Это моя забота.

Дон выждал, пока Эрлмен, словно гуляя, прошелся мимо витрин и небрежно облокотился о перила дальней лестницы. Понятно, что Макс сейчас вздохнул с облегчением: они проработали вместе восемь лет, и его неудача была бы в какой-то мере и неудачей Эрлмена.