Шли годы. В середине мая 1972-го меня попросили выступить на "Неделе писателей" в Пасадене, и в день отъезда позвонила Валери. Перед этим она почти год о себе не напоминала.

После "алло-алло" и бури моего восторга я спросил:

- На сегодняшний вечер какие планы?

- К тебе приехать, - ответила она.

- Послушай, мне тут надо смотаться в Пасадену, выпендриться перед литературной шоблой. Хочешь за компанию? Полюбуешься, как я превращу доброжелательную аудиторию в толпу линчевателей.

- Так ведь я как раз тут, - сказала она, - в Пасадене.

У мамы. Можешь утащить меня денька на два.

- Я покупаю эту мечту! - заявил я, и мы решили, где и когда встретимся.

Вечером, прихватив Эдварда Уинслоу Брайанта-младшего (мой близкий друг и частый гость, а еще исключительно талантливый молодой писатель; в "Коллекциях Макмиллана" у него выходили: "Среди мертвецов", "Киноварь" и "Феникс без пепла"), я поехал в Пасадену за Валери. Она мне крикнула из-за двери "подожди", а потом нарисовалась на пороге в платье цвета расплющенной сливы. Увидев ее, я сам расплющился, как малолитражка под прессом на свалке. Такое тело надо в Смитсоновском музее держать, на постоянной экспозиции! И без одежды!

О, Купидон, прыщавый нахаленок! Довыеживаешься, что какой-нибудь злопамятный божок всадит тебе в инфантильную попку целый колчан арбалетных стрел!

Я вышел из дому, в одной руке - спортивная сумка с феном и щипцами для завивки волос, в другой - чемодан с проволочными вешалками и изумительно сладко пахнущими нарядами, закинул все это в машину к Эду Брайанту и был вознагражден его отпавшей челюстью и глазами что твои блюдца. Я уж не говорю о бесчисленных поцелуях и объятиях, которыми меня одарили в доме.