А потом из аэропорта приехал Джим, юный и невинный студент колледжа, нищий как церковная крыса, и отрапортовал, что она попросила у него сотню баксов. И он дал - под обещание вернуть завтра.

Хищный червячок вонзил зубы в мою доверчивость...

Валери, Золотая Девушка, Маленькое Чудо Света, прекрасной бабочкой снова впорхнувшая в мою жизнь, улетела в Сан-Франциско... с сотней долларов Джима. Но ведь она уверяла, что и без сотни как-нибудь выкрутится... Если все-таки ей позарез нужны деньги, почему она опять не попросила у меня, а сразу обратилась к мальчишке, с которым всего день как знакома? И как, черт возьми, Джим ухитрился столько ей отстегнуть, не вылезая из колымаги?

- По пути к аэропорту, - сказал он, - мы тормознули у моего банка.

Я насторожился.

- Слушай, парень, я ее знаю несколько лет, и, ей-Богу, она даже в течке не самая аккуратная из моих знакомых баб. Я в том смысле, что она девочка высший класс и все такое, но, сказать по правде, мне невдомек, где она шастала последние годы.

На Джимовой физиономии проступила тревога. Кроме одолженной сотни, за душой у него не было почти ни шиша. Эти бешеные деньги он заработал, помогая мне вести шестинедельные курсы писательского мастерства, - их субсидировали Колледж Непорочного Сердца и Эд Брайант. Джим вкалывал как вол, чуть задницу до костей не стер.

- Она сказала, что в Сан-Франциско перезаймет у друга.

- Зря ты ей дал. Сначала надо было мне позвонить.

- Но ведь я думал, она твоя девушка... Она же у тебя теперь живет. И вообще, она не дала позвонить, сказала, что на самолет опоздает...

- Не надо было этого делать.

Я себя чувствовал виноватым. Джим - святая простота, но я-то... Внезапно мне стало совсем неуютно, живо припомнилась басня про Деревенскую Мышь и Городскую Крысу.