- Нет, Рустам, - она схватила его за руку. - Я хочу быть с тобой.

- Не нужно, лейтенант. У нее перелом обеих ног. Чего мучить понапрасну.

- Но. в капсуле безопаснее.

- Ерунда. Снаружи давление, как в паровом котле. Нам капсулу в жизни не катапультировать.

- Мы греемся, Степаныч. Греемся. Надо реактор глушить.

- Не психуй, - выпрямился пожилой офицер. - Хочешь чтобы мы вниз утюгом грохнулись? Авось дотянем.

По сердцу девушки пополз холодок. Она сильнее сжала пальцы лейтенанта и шепотом спросила:

- Мы сейчас погибнем, да?

- Ничего подобного, - он высвободил руку и нежно провел теплой ладонью ей по щеке. - Все будет хорошо. Мы еще потанцуем. Неужели я столько времени тебя учил, чтобы все так сразу и закончилось? Мы еще потанцуем. Слышишь, наш вальс в бальном зале еще играет? Раз, два, три - раз, два, три. Слышишь?

- Я люблю тебя, Рустам, - вместо ответа сказала она. Глаза защипало.

- Все будет хорошо, - его ладонь коснулась волос девушки. - Мы выберемся. Не плачь. Мы всегда будем вместе. Ведь я тоже люблю тебя.

- Мы греемся, Степаныч, очень греемся, - продолжал бубнить глухой голос. - Греемся... Ох, господи.

- Рустам, у нас за стенкой лоцманский катер, - громко заговорил пожилой офицер.

- Его шахта не герметична.

- Вы хотите подняться на орбиту? - вскинул голову лейтенант. - Не выйдет. У катера нет ни гравитационной, ни радиационной защиты. Герметичность третьего класса. Без скафандра им пользоваться нельзя.

- Во-первых, лейтенант, на здешней станции такой медицинский сектор, каким не всякая планета похвастаться может. Они даже фарш реанимировать смогут. А во-вторых, пока на лайнере остается хоть один пассажир, ни я, ни вы покинуть его права не имеем.

Девушка поняла все первой и вцепилась в руку молодого человека мертвой хваткой:

- Нет, Рустам, нет! Я хочу быть с тобой!

- Степаныч... ой мамочка... Степаныч, охлаждение гавкнулось. Ой, мама... мамочка моя... Не хочу...