Наташа пожала плечиками:

— Я в этом не виновата. Ты сама взяла на себя такую тяжесть, как я. Я тебя об этом не просила.

По правде говоря, мать должна была рассердиться на грубость дочери. Но Ирина Андреевна сначала растерялась, а потом вдруг испугалась. Сердце заколотилось часто, сильно.

— Что ты сказала?! — задыхаясь, спросила она.

— Я сказала, что ты сама взяла на себя такую тяжесть, как я. Я тебя об этом не просила… Но уж если взяла, так не упрекай меня.

Бледная, готовая разрыдаться, Наташа, мельком взглянув на мать, ушла в кухню.

Да уж не послышалось ли матери? Неужели Наташа могла так сказать? Случайно вырвались у дочери эти слова или она вкладывала в них определенный смысл?..

Ирина Андреевна бессильно опустилась на стул около окна и, положив руки на подоконник, стала успокаивать себя. Напрасно она волнуется. Наташа сказала дерзость и теперь, наверно, раскаивается. Слышно, как она гремит тарелками, — значит, моет посуду. Сейчас придет, поцелует и скажет, как маленькая: «Я больше не буду!»

У Наташи переломный возраст. Всем родителям туговато приходится в эти годы. Ирина Андреевна, работая в старших классах школы, очень хорошо это знала. Но почему именно так сказала Наташа: «Ты сама взяла на себя такую тяжесть, как я. Но уж если взяла, так не упрекай меня»?

Нет, напрасно мать успокаивает себя. Случайно так не скажется. Девочка, вероятно, искала повода, чтобы сказать эту фразу. За ней, за этой фразой, кроется многое — сомнения Наташи, душевная боль, желание узнать правду из уст матери.

Узнать правду…

Кто-то совершил подлость. Чья-то болтливость, а может, умышленное желание нанести удар нарушили покой девушки, ранили ее сердце. Не сегодня и не вчера отравлена жизнь дочери.

За последнее время Наташа изменилась. Прежде была ласковой и доверчивой, а теперь стала замкнутой, молчаливой. Да и учится хуже. А ведь она в десятом, последнем классе и хочет держать конкурсный экзамен в педагогический институт!