Видно, пришло время рассказать Наташе всю правду. Жаль… Рановато, молода еще дочка, и трудно предвидеть, как примет она эту правду. Жалко дочь, жалко мужа. Ведь он так любит Наташу!

Но рассказать надо. Пусть дочь узнает истину от нее, от матери. Ирина Андреевна расскажет ей все, начиная с их первой встречи. С тех пор прошло почти четырнадцать лет, а память хранит эти события так хорошо, будто все происходило вчера.

Ирина Андреевна приехала в Ленинград в мае сорок четвертого года. Четыре месяца назад город вышел из блокады, которая терзала его девятьсот дней. Теперь Ленинград освобожден. Утихла канонада, и опустели бомбоубежища. Лишь изредка завывали сирены, извещая население о попытке врагов нанести еще один удар по измученному городу. По привычке люди направлялись к убежищам, где недавно проводили большую часть времени. Но скоро раздавался отбой. Наши истребители и зенитки перехватывали воздушных разбойников на пути.

После пережитой трагедии Ленинград стоял опустевший и израненный. Вперемежку с уцелевшими домами торчали остатки стен когда-то стройных зданий. Многие дома остались без крыш, без окон и дверей — пустыми коробками. Некоторые улицы были еще завалены камнем и щебенкой разрушенных зданий. Деревья торчали опаленные и искалеченные.

По улицам Ленинграда, когда-то шумным и веселым, теперь брели редкие прохожие. А дети и совсем не встречались. Непривычная тишина и безлюдье постоянно напоминали о тысячах ленинградцев, погибших в блокаде от бомб, снарядов и голода.

Но каждый день вокзалы Ленинграда волнами выплескивали сотни людей, возвращавшихся к себе домой. И день ото дня все больше оживал город. Распахнулись окна уцелевших домов, выпуская сырость и холод нетопленных комнат. Задымили трубы заводов, открывались один за другим магазины, столовые, кинотеатры.