Курсанты и инструктора стояли поодаль, наблюдая.

– ЯК легко выходит из штопора, – попытался успокоить начальника нарушитель.

– Я те дам легко!.. Это он легко, а я до сих пор в штопоре! Ты мне брось показывать эту неадекватную реакцию! Ишь, любитель острых ощущений… Вот попру из клуба, не зарадуешься… – сбрасывал стресс Валерий Иванович.

«Сейчас закипит, – подумал Павел. И тут же без перехода сделал вывод: – Нет, это у меня не память прошлого. Это не эффект реинкарнации. Раньше же самолетов не было, летали на метле, да в какой-то кухонной посуде. Откуда взяться ощущениям? Здесь что-то другое. Мне это только кажется, что что-то было в прошлом. Какие-то фактики из мира галактики: прибаутки-шуточки».

– Я больше не буду, – вклинился он в паузу разноса начальства.

– Я те дам – не буду… – уже спокойнее, по инерции, передразнил Валерий Иванович. Какая-то курсантка хихикнула. – Не буду… Испугался, небось?..

– А зачем?

Валерий Иванович захлопнул рот, будто наткнулся на стенку, посопел, изучая Павла, на всякий случай погрозил пальцем:

– Первый и последний раз.

– Обещаю.

Валерий Иванович кивнул и грузно понес себя в диспетчерскую.

С инструкторами и сокурсниками у Павла и раньше-то отношения были так себе, а после штопора натянулись, как струна. Нет, неприязни и зависти уже не было, какое-то непонимание разделило их.

Еще через полгода клуб уехал на межрегиональные состязания. Павла не взяли. И он был рад этому. Соревноваться в любимом занятии и доказывать, что ты не верблюд, ему не хотелось. У него была страсть только к полетам. Он соглашался с собственным выводом, что на сегодня искусство его интересовало лишь ради искусства.

Дома все было по-старому. И хотя родители смирились с его непонятностью, упорством, желанием быть независимым, но не успокоились. Они возжаждали заиметь еще ребенка. Но у них что-то не получалось.