Пот, собираясь в тяжелые капли, срывался со лба и падал на все более грубеющую поверхность камней зрелости. Нервно смахивая его, я с каждым разом чувствовал увеличивающуюся тяжесть. Бросив только что поднятый камень, я отрешенно подошел к следующему, чувствуя, что этот булыжник мне уже не под силу. Но я боялся смотреть на оставшееся количество, словно это могло забрать остатки сил.

Я обхватил шершавые бугры, уперся в поверхность бычьими глазами, набрал в легкие побольше воздуха и рванул.

На этот раз камень был действительно тяжел. Оторвав его немного от земли, я со стоном опустил булыжник обратно. Вот и все. Теперь можно спокойно выпрямить спину, вытереть пот, отряхнуть штаны и посмотреть на проделанную работу.

Толпа молчала, и я испугался, что сделал что-то не так. Я посмотрел на Лииса. Он был явно чем-то озадачен. Стоявшие за ним люди стали негромко перешептываться, глядя на меня. Я посмотрел на камни, стараясь понять причину возникшего замешательства. Ай да я, ай да молодец! Я остановился недалеко от конца круга зрелости: до вросшей в землю скалы оставалось еще три камня. Кажется, я поставил новый деревенский рекорд в этом сезоне.

Лэд приблизился ко мне, обошел кругом, пощупал мышцы и глубокомысленно произнес:

— Ты очень силен, и я хочу, чтобы сила твоя была направлена не во зло моим людям. — Он показал на притихшую толпу: — Живи с нами с миром.

Стоящий сзади Лиис треснул меня кулаком в бок:

— Послушай, старик! Ты обошел даже меня на целых пять камней, а у нас и до тридцатого редко доходят. Силен ты брат, силен!

— На моем месте так поступил бы каждый, — непонятно к чему выпалил я и скромно потупился. А чтобы Лиис не слишком размахивал руками, я треснул его в ответ.

— Полегче, полегче, — воевода потер плечо. — А теперь пойдем.

— Если опять таскать камни или бревна, то я категорически против.