Моя улыбка почему-то не понравилась мужику с большой буквы. Он тронулся с места, медленно подошел к кровати, неторопливо собрал в кулачище ворот моей рубашки и глухим голосом сказал, пристально впиваясь в меня холодными глазами:

— Зачем ты здесь, чужак? С чем ты пришел?

Это переполнило чашу терпения. И именно в этот момент я все понял. Чувство нереальности что посетило меня в самом начале — ощущение детского страха перед ночью и темными углами. Тогда я прятался под одеялом, надеясь найти там спасение. Сейчас ситуация была другая, да и под одеяло лезть как-то неудобно. И хотя никакой надежды на то, что я нахожусь в психушке, не оставалось, а вокруг нет ни одного санитара, я открыл рот и заорал.

Орал я замечательно! Минут пять, внимательно наблюдая за реакцией группы товарищей.

Девчонка при первых звуках отпрыгнула от кровати и спряталась за спиной «букиниста».

Ребята сильно удивились такой неожиданной реакции на свои, казалось, совершенно невинные вопросы, требующие, к тому же, совсем иного ответа. С минуту они смотрели на меня широко раскрытыми глазами, а затем переглянулись.

Во время этого короткого взгляда я успел заметить, что длинный отрицательно покачал головой, сообщая Мужику свое мнение о чем-то, мне не известном. Лица их стали спокойными и какими-то задумчивыми.

Подождав, пока это выражение не приобретет стабильный характер, понравившийся мне больше всего, я решил больше не испытывать барабанные перепонки гостей. Закрыв рот, я стал ждать дальнейшего развития событий. Я успокоился. Мне почему-то казалось, что в ближайшее время меня не ожидает ни сожжение на костре, ни четвертование, ни что-либо другое. Человек, как-никак, звучит гордо. Если, конечно, это не психушка, где вообще отсутствует само понятие — человек.

Длинный подошел к кровати и откинул одеяло.

Батюшки! Я еще и связан! Ну, это уже непорядочно!

Подождав, пока расстегнется последний ремень, и убедившись, что с руками и ногами все в порядке, я прочистил горло и произнес: