- Значит, скоро революция? И можно будет - добровольцем?

- Вот не могу тебе пообещать определенно. Но ты не горюй, - мы ведь еще до звезд не добрались. Пока только свою Солнечную приводим в порядок. А представляешь себе, сколько дел прибавится, когда свяжемся с другими планетами? Ведь там еще столько революций впереди. Прилетишь к каким-нибудь таукитянам или альфаэриданцам - а у них рабовладение. Или первобытное общество.

- Как у наших венериан?

- Вот-вот. Только венериан мы постараемся от революции избавить.

- Жалко, - вырвалось у Митьки.

- Жалко, - согласилась Симона. - Такое удовольствие - подраться, когда это официально разрешается. Ираида Васильевна закашляла.

- Мама, - сказал Митька, - ты не волнуйся, я же понимаю, что тетя Симона все шутит.

А Симона вовсе не шутила. Просто с тех самых пор, как завернутые в шкуры дикареныши перестали заниматься только тем, что сторожили огонь и играли в обглоданные косточки, с тех самых пор, как первые человечки потопали к первому учителю, прижимая к животу глиняные таблички, - люди берегли свoих детей от излишних раздумий и дружно говорили им, что всё на свете хорошо, справедливо, и пятью пять - двадцать пять.

- Ну, и последний вопрос: сколько будет пятью пять?

- Это как посмотреть, - сказал Митька, потому что этой тете нельзя было отвечать, как в школе. Если в десятичной системе и на Земле, то двадцать пять.

Симона опять рассмеялась:

- А в другой галактике? На Сенсерионе, скажем.

- Это надо подумать, - солидно сказал Митька.

- Ну вот, - Симона сделала руками - "ну вот", - ему "надо подумать" а вы всё чего-то боитесь.

И вообще мобиль летит.

Она легко поднялась.