Вот передо мной сидит человек, подумалось Дэвису, воистину подходящий под данное Энн определение идиота. И все же… все же… В словах Фостролла имелся определенный смысл. Если удалить словесную шелуху, то станет понятно, что он призывает людей взглянуть на вещи под другим углом. Как сказал тот араб из конца двадцатого столетия, которого она встретил много лет назад? Абу ибн Омар процитировал… кого?.. как же его звали?.. а, человека по фамилии Успенский. «Мысли другими категориями». Именно так. «Мысли другими категориями».

Абу говорил ему: «Переверни предмет, посмотри на него снизу или сбоку. Говорят, что часы круглые. Но если повернуть циферблат под прямым углом к наблюдателю, они станут эллиптическими».

«Если все станут мыслить другими категориями, особенно в области эмоций, семейных отношений, социальной, экономической, религиозной и политической жизни, то люди ликвидируют большую часть проблем, которые делают их существование столь жалким», — завершил Абу.

«На Земле такого не произошло», — заметил Дэвис.

«Но здесь может».

«Ни за что! Если только все не обратятся за спасением к Господу, к Иисусу Христу».

«И станут истинными христианами, а не узколобыми, лицемерными, эгоистичными и жадными до власти ублюдками, какими является большинство из них. Я оскорблю тебя еще больше, сказав, что ты один из них, хоть ты и станешь это отрицать. Ну и пусть».

Дэвис едва не ударил араба, но все же сдержался, отвернулся и ушел, дрожа от ярости.

Он до сих пор возмущался, когда вспоминал обвинения араба.

— Фостролл! — заявил Дэвис по-английски. — Мне надо с тобой поговорить.

— Говори, — ответил француз, поворачиваясь к нему.

Дэвис рассказал ему про Энн и императора.

— Если у тебя хватит храбрости, — посоветовал француз, — можешь сообщить новость Бескостому. Мы не хотели бы находиться поблизости, когда он об этом услышит.